Анализ почти 300 тысяч километров дорог показал, что другие города занимали более выгодное положение.
Рим оказался вовсе не главным сухопутным перекрёстком собственной империи. Авторы нового сетевого анализа почти 300 тыс. км древних дорог выяснили, что Антиохия, Анкира, Византий и Коринф занимали более выгодное положение для передвижения по суше. Знаменитое представление о системе дорог, сходившихся к одной столице, не выдержало проверки реальной географией.
В основу расчётов лёг цифровой атлас Itiner-e, собранный по археологическим находкам, древним маршрутам, вехам, историческим и современным топографическим картам, аэрофотоснимкам и спутниковым данным. Карта охватывает Европу, Северную Африку и Ближний Восток и почти вдвое превосходит прежние цифровые реконструкции римской дорожной сети по общей длине нанесённых маршрутов.
Чтобы проверить старые представления не на глаз, карту превратили в математическую сеть. Перекрёстки и тупики стали узлами, дороги между ними связями. Затем для участков и городов рассчитали центральность с учётом примерного времени в пути. Один из показателей показывает, насколько часто дорога оказывается частью кратчайших маршрутов между другими точками, другой оценивает, насколько быстро из конкретного города можно добраться до остальных частей сети.
Такой подход лишил Рим привычного статуса главного узла. Даже внутри Италии дорога с наибольшей расчётной значимостью проходила не через столицу, а вдоль Адриатического побережья. На уровне всей империи особенно важными оказались средиземноморские прибрежные маршруты, долины крупных рек и переход между Европой и Малой Азией в районе Византия, современного Стамбула.
Гораздо заметнее закономерность проявилась у провинциальных столиц. Из 45 таких городов 35 вошли в верхние 10% хотя бы по одному из показателей центральности. Дорожная система поэтому больше напоминала сеть региональных центров, связанных друг с другом, чем гигантскую паутину с единственным узлом посередине. В одних провинциях движение концентрировалось вокруг одного города, в других важные дороги распределялись между несколькими направлениями.
При этом вывод не означает, что Рим находился на транспортной периферии. Расчёты охватывают только сухопутные маршруты, тогда как дальние поездки и перевозки в империи сильно зависели от морского и речного сообщения. С учётом Средиземного моря положение Рима становилось намного выгоднее. Похожая особенность заметна у Карфагена и Александрии: сравнительно скромная центральность на дорожной карте сочеталась с ролью крупных портов.
Проверка заодно скорректировала ещё один популярный образ римской инженерии. Дороги действительно старались прокладывать прямо, но только пока позволял рельеф. На равнинах Северо-Западной Европы, в долине По, отдельных районах Северной Африки и Анатолии маршруты получались почти прямыми. В горах Южной Европы дорога начинала повторять перевалы, склоны и долины. В среднем древняя сеть оказалась немного более извилистой, чем современные крупные дороги.
Главные дороги при этом были чуть прямее второстепенных, что согласуется с попытками сокращать путь там, где строительство позволяло выбирать направление. Римские инженеры умели возводить мосты, подпорные стены, делать выемки в скалах и прокладывать трассы по сложному рельефу, но не пытались любой ценой провести линию напрямую через каждое природное препятствие.
Следы древней системы заметны и спустя почти две тысячи лет. Плотность римских и современных крупных дорог показала умеренную положительную корреляцию с коэффициентом 0,46. Однако совпадение сильно меняется от региона к региону, поэтому авторы не сводят современную транспортную карту к прямому наследованию римской. Города сохранялись, старые природные коридоры оставались удобными, а позднейшая индустриализация и рост новых центров многократно перестраивали сеть.
У реконструкции есть важное ограничение. Точное положение удалось уверенно установить лишь примерно для 2,7% общей длины дорог. Около 89,8% маршрутов нанесены как обоснованная реконструкция, ещё 7,4% остаются гипотетическими. Существование многих дорог подтверждается историческими и археологическими свидетельствами, но восстановить их трассу с точностью современной навигационной карты спустя две тысячи лет невозможно.
Полную картину древних перемещений математика пока тоже не даёт. Следующий шаг потребует объединить сухопутные дороги с судоходными реками и морскими маршрутами. Такая модель сможет показать уже не только устройство римской дорожной сети, но и настоящую транспортную географию империи, где путь из одной части Средиземноморья в другую далеко не всегда проходил через Рим.
