О влиянии военных игрушек на психику детей в разное время писали и продолжают писать СМИ в России, Украине и Беларуси. Психологи отмечают, что всё зависит от того, какую роль берёт на себя ребёнок — защитника или агрессора. Также существует мнение, что сами по себе игрушки не так важны, важна склонность к агрессии, которую игрушки и игры могут усилить. В 2022 году в Венесуэле был даже проведён «день уничтожения» военных игрушек, а русскоязычный интернет полон сообщений о том, что этот день якобы отмечается во всём мире с 1987 или с 1988 года, что, правда, не подтверждается авторитетными источниками.
Игра — это безопасное пространство, в котором ребёнок пробует социальные роли, договаривается о правилах, учится понимать эмоции других людей и регулировать собственные действия. В сюжетной игре можно понарошку пережить опасность, конфликт, поражение или победу, не сталкиваясь с их реальными последствиями. Исследования показывают, что чем чаще ребёнок играет в сюжетные игры, тем выше его социальные компетенции. Однако такие корреляции не доказывают, что игра сама по себе вызывает улучшение навыков — может быть, дети с более развитыми социальными способностями просто чаще и успешнее участвуют в сложной совместной игре.
Родители обычно умиляются, глядя, как малыши представляют себя врачами и лечат плюшевые игрушки, пекут десерты в песочнице или играют в дочки-матери. Однако игры с применением игрушечных мечей и пистолетов, имитация военных действий с помощью маленьких танков и пластмассовых солдатиков может вызывать у родителей тревогу.
Исследования XX века подвели под эти опасения научный фундамент. Один из первых таких экспериментов был проведён в 1976 году группой учёных из Университета Юты (США). Они наблюдали за игрой детей четырёх-пяти лет: в рамках первой сессии, помимо привычных игрушек, им дали новую — самолёт, а в рамках второй — игрушечный пистолет. Специалистов интересовало антисоциальное поведение, включавшее игровую агрессию и нарушение правил. Действительно, игрушечные пистолеты вызвали рост таких ситуаций, то есть предмет служил подсказкой, делая сценарий стрельбы или нападения более доступным. Вместе с тем у исследования был ряд существенных ограничений: в эксперименте участвовали только 23 ребёнка, и учёные не отделяли игровую имитацию нападения от реальных действий, причиняющих вред.
В 1992 году учёные проанализировали игры в группе из 36 детей трёх-пяти лет — 19 мальчиков и 17 девочек. Исследователей интересовало, как часто дети проявляют реальную агрессию по отношению к сверстникам или взрослым, как часто имитируют агрессию в игре или предпочитают спокойную игру без элементов даже игрового насилия. Помимо этого, родителям были заданы вопросы, как часто дети дома играют с игрушечным оружием, насколько агрессивные телевизионные передачи они смотрят и как часто их наказывают физически. Самым строгим предсказателем агрессивного поведения ребёнка оказались не игрушечные пистолеты, а применение насилия по отношению к ним со стороны родителей. Игрушечный пистолет коррелировал с более агрессивной игрой у мальчиков, но не у девочек. Однако корреляция — это ещё не причинно-следственная связь. Возможен и обратный эффект, при котором более активные или склонные к игровым конфликтам дети чаще просили купить именно пистолет, а не условную фигурку динозавра.
В том же году на базе Университетского колледжа Лондона была проведена серия экспериментов, изучавших связь агрессивного поведения и военных игрушек на выборке детей семи-восьми лет. Выяснилось, что мальчики играли с тремя разными наборами игрушек: оружием, транспортом и просто фигурками-персонажами — с одинаковым уровнем агрессивности. Значит, само по себе игрушечное оружие не провоцировало детей на проявление агрессии. Помимо этого, мальчики чаще выбирали игрушечное оружие, чем девочки, однако уровень агрессивности их игры от этого не менялся. Девочки начинали отдавать предпочтение таким игрушкам в условиях возбуждения — после физических упражнений или из-за фрустрации. У мальчиков такой закономерности не отмечалось. Наконец, учёных интересовало, как повлияет на детей прослушивание эпизода художественного произведения с описанием агрессии или без неё. Для этого использовались фрагменты из романа Клайва Льюиса «Лев, колдунья и платяной шкаф»: первый описывал финальное сражение Питера, а второй — как Белая Колдунья угощала Эдмунда рахат-лукумом. После прослушивания эпизода о сражении уровень агрессии у девочек не менялся, а у мальчиков даже снижался и они выбирали менее агрессивные игры.
Однако все эти эксперименты имеют ряд недостатков: во-первых, они краткосрочные (то есть учёные смотрели, как меняется поведение детей в моменте), во-вторых, все они были связаны со вмешательством — искусственным моделированием ситуации. Поэтому делать далеко идущие выводы, как купленный в три года пистолетик повлияет на развитие ребёнка, не вполне корректно.
Эти ограничения обошло масштабное исследование, опубликованное в 2016 году. Британские специалисты пригласили беременных женщин участвовать в долгосрочном наблюдении — до того, как ребёнку исполнится 15 лет. Когда детям было четыре-пять лет, матери заполнили анкету, в которой уточнялось, как часто малыш играет с игрушечными мечами или пистолетами, а также как часто проявляет агрессию: бьёт других, толкается, ругается или обзывается. В возрасте семи лет и семи месяцев дети проходили тестирование на склонность к СДВГ и депрессии. Наконец, в 15 с половиной лет подростки сами заполняли анкету о своих проявлениях агрессии: драках, намеренном причинении вреда другим людям, повреждении чужого имущества и других агрессивных действиях. Игра с оружием в детстве и ранняя агрессия коррелировали слабо; с поправкой на симптомы СДВГ и депрессии к подростковому возрасту такой корреляции и вовсе не отмечалось. Исследователи предлагают рассматривать «игры в войнушку и игрушечное оружие как важные элементы гармоничного развития, помогающие формировать механизмы адаптации и позволяющие исследовать проявления агрессивных инстинктов в безопасных условиях». Они также обращают внимание на то, что дети, изначально более импульсивные или склонные к активной борьбе, могут чаще выбирать игры с оружием, но из этого не следует, что их поведение сформировали именно игрушки.
Масштабный проект, исследующий, как дети взаимодействуют с военными игрушками, воспринимают военные действия в мире и в целом относятся к войне, ведёт Портсмутский университет. В одной из публикаций авторы отмечали, что, даже получив в своё распоряжение предметы, явно связанные с военной темой (игрушечное оружие, фигурки танков или солдатиков), дети взаимодействовали с ними непредсказуемо. Например, они раздевали и одевали солдатиков, как обычных кукол, не «воевали» танками, а просто катали их, подражая голосом звуку мотора. Дети свободно выбирали сюжет, вдохновляясь кино или книгами: их фантазия с лёгкостью превращала солдатика в зомби или даже русалку. Часть проекта проводилась на базе Музея детства Виктории и Альберта — среди экспонатов там немало военных игрушек. Учёные отмечают, что, с одной стороны, эти дети могли чётко объяснить, чем их привлекает игра в войнушку, а с другой — не менее связно рассказать, почему настоящая война ужасна и они хотели бы её избежать.
В 2017 году австралийские специалисты опубликовали обзор «Включение игровой агрессии в учебные программы и педагогическую практику для детей раннего и дошкольного возраста». Проанализировав исследования о детских играх в войну и о других активных сюжетных играх, авторы пришли к выводу, что исключение игровой агрессии может лишить детей возможности тренировать двигательный контроль, учиться вести переговоры и интерпретировать социальные сигналы. Более того, нетерпимость со стороны взрослых к таким формам игры может ограничивать когнитивное, социальное, физическое и коммуникативное развитие детей, делают вывод учёные.
Примечательно также исследование причин игровой агрессии, проведённое на более чем 100 знакомых между собой детях в возрасте семи-десяти лет. Дизайн эксперимента намеренно предполагал полное отсутствие игрушек, так или иначе связанных с темой агрессии. Дети сами образовали пары и по 20 минут свободно играли с нейтральными игрушками. Исследователи же в это время подсчитывали, как часто в игре возникают темы агрессии. Отдельно одноклассники этих детей оценивали, насколько легко каждый участник теряет самообладание. Для анализа применили модель взаимозависимости участников пары, позволяющую разделить влияние самого ребёнка и его партнёра. Раздражительность ребёнка сама по себе не приводила к агрессивным сюжетам, но при игре с партнёром, которого сверстники считали вспыльчивым, вероятность агрессивных тем была на 45% выше. Оружие для этого не требовалось, так как содержание игры менялось в зависимости от социальной ситуации. Авторы объясняют, что дети могли использовать воображаемый конфликт для исследования способов взаимодействия со вспыльчивым сверстником.
Финская исследовательница Мия Хейккиля в течение года наблюдала за играми детей трёх-четырёх лет в детском саду. В статье, опубликованной в журнале «Раннее развитие и воспитание детей», она сравнивает два типа игр. В первом случае два мальчика играли с конструктором Lego, в процессе они разговаривали, сравнивали свои успехи и аргументировали выбор той или иной детали. В результате оба построили самолёты с пулемётами. Воспитатели мягко пресекли такую игру как военную и велели детям или построить что-нибудь кардинально другое, или убрать пулемёты. В другой раз эти же два ребёнка играли в ресторан — они точно так же разговаривали, сравнивали, что получается у одного и у другого, объясняли свой последующий выбор. В эту игру воспитатели не вмешивались. Исследователь задаётся вопросом: не получается ли так, что это взрослые задают моральный контекст игры и тем самым определяют её приемлемость или неприемлемость?
Специалисты из Невадского университета в Лас-Вегасе (США) также обращают внимание на двойные стандарты в области игрового оружия. С одной стороны, фехтование — это популярный и достойный вид спорта, а социально одобряемая профессия полицейского связана с такими атрибутами, как электрошокеры, огнестрельное оружие или слезоточивый газ. С другой стороны, некоторые педагоги и родители избегают игрушечного оружия, опасаясь, что оно сделает ребёнка более агрессивным. Учёные обращают внимание на ключевые характеристики игровой борьбы или игры с использованием оружия: частая смена ролей (теперь я супергерой, а ты — плохой парень), совместная сюжетная линия, удовольствие всех участников, доброжелательность внутри игры. При соблюдении этих условий игровые драки и военные игрушки можно считать компонентами социально-драматических игр, который полезны для раннего развития ребёнка, считают исследователи.
Джей Меклинг, профессор Калифорнийского университета в Дэвисе (США), рассуждает о неочевидных преимуществах игры в войнушку. Он отмечает, что такая игра способна познакомить ребёнка с концепцией смерти понарошку — необходимостью драматично упасть, когда в тебя попали, и смириться, что на некоторое время ты исключён из игры. Важность этого он видит в том же эффекте, что дают страшные сказки, — переживание сильного страха ребёнком в упрощённой игровой манере и последующее оживление. Он рассуждает, что жертвенная смерть в игре может даже учить ребёнка иногда поступаться своими интересами ради блага других. Также Меклинг пишет, что множество культурных контекстов так или иначе завязано на игре с оружием или игре в драку, будь то игры в индейцев, ковбоев или ниндзя. Убрать их полностью из игровой деятельности ребёнка почти невозможно. В конце он утверждает: «Лучшее, что могут сделать взрослые в отношении детских игр, — это оставить детей в покое».
Наконец, меру агрессивности той или игрушки зачастую определяют сами взрослые. Динозавр может стать в руках ребёнка не менее агрессивным, чем пистолет, особенно если у ящера откровенно злой вид и раскрытая для атаки пасть. Играя с пистолетом или в солдатиков, ребёнок может как отыграть условную агрессию, так и показывать мастерство — «смотри, сколько раз я могу попасть в цель, как я умею, как у меня получается». В таком случае, хотя ребёнок и использует игрушечное оружие, цель его игры отнюдь не агрессия. Помимо этого, в игре дети могут примерять разные роли, в том числе увиденные в кино, фантазировать, повторить понравившийся сюжет, исследовать правила и отношения. Поэтому проводить чёткую параллель между предметами в игре и намерениями ребёнка в принципе не стоит.
Таким образом, несмотря на более чем 50-летнюю историю исследований, на сегодняшний день нет доказательств причинно-следственной связи между игрушечным оружием (и играми, имитирующими войну) и повышением агрессии у ребёнка как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе. При этом прослеживаются другие закономерности. Так, больше агрессии проявляют дети, в отношении которых агрессию проявляют взрослые. Если ребёнок играет с более вспыльчивым партнёром, то и игра может стать более напряжённой даже без игрушечного оружия. Более того, внезапно появившийся в игре танк или солдатик не означает, что ребёнок начнёт военную игру, так как в его воображении танк может легко стать кабриолетом, а человек в камуфляже — русалочкой. К тому же игры даже с использованием игрушечного оружия помогают детям развиваться интеллектуально, социально и физически.
